Когда исчезает тигр, это становится символом экологической катастрофы. Когда исчезают тысячи мух, мотыльков, жуков или пчел, большинство людей этого даже не замечает. Между тем именно в городах сейчас разворачивается один из самых незаметных экспериментов с природой: огромные территории превращаются в среду, где одним насекомым удается приспособиться, а другие постепенно исчезают. И последствия этой перестройки могут оказаться гораздо серьезнее, чем кажется человеку, привыкшему воспринимать насекомых скорее как помеху, чем как основу экосистемы.
Масштабное исследование городских опылителей, проведенное с участием ученых Хельсинкского университета, охватило Лидс, Лестер и Шеффилд. Исследователи собрали более 10 тысяч насекомых и сравнили, как на городскую среду реагируют разные группы. Выяснилось, что единого «городского опылителя» не существует. Пчелы, журчалки и ночные бабочки отвечают на изменения среды по-разному, поэтому даже озеленение, полезное для одной группы, необязательно решает проблемы другой.
В этом и заключается одна из сложностей. Город может казаться зеленым человеку и одновременно оставаться почти пустыней для насекомого. Аккуратный газон приятен глазу, но после регулярной стрижки на нем практически нечему цвести. Опавшие листья убирают, старые стебли срезают, мертвую древесину вывозят, кустарники заменяют декоративными посадками. Для человека территория становится ухоженной, а для множества беспозвоночных исчезают места зимовки, размножения, укрытия и кормления.
Газон в этом смысле представляет собой любопытный экологический парадокс. Он выглядит природой, но при интенсивном уходе может быть чрезвычайно бедной экосистемой. Нескошенный участок с клевером, одуванчиками и другими цветущими растениями внешне кажется менее опрятным, зато способен обеспечивать пищей десятки видов. Даже небольшой фрагмент разнообразной растительности иногда оказывается для насекомых ценнее большой площади идеально подстриженной травы.
После захода солнца возникает другая проблема. Человеческий город продолжает светиться, хотя большая часть живого мира эволюционировала при регулярной смене света и темноты. Для ночных насекомых фонарь способен стать настоящей экологической ловушкой. Они меняют траекторию движения, кружат возле источника света, тратят энергию, становятся заметнее для хищников и перестают нормально перемещаться между растениями.
Последствия выходят далеко за пределы судьбы отдельного мотылька. Эксперименты показывали, что искусственное ночное освещение способно существенно уменьшать посещение растений ночными опылителями и снижать успешность опыления. Это особенно важно потому, что дневные пчелы — лишь наиболее заметная часть огромной системы. После наступления темноты работу продолжают мотыльки и другие насекомые, существование которых горожанин почти никогда не замечает.
Есть и химическое загрязнение. Растение сообщает о себе опылителю не вывеской, а смесью летучих веществ. Насекомое движется по своеобразному ароматическому ландшафту. Загрязненный городской воздух способен изменять и разрушать некоторые из этих химических сигналов, сокращая расстояние, с которого опылитель обнаруживает цветок. Для нас улица по-прежнему выглядит зеленой, но для насекомого ее информационная карта становится значительно менее понятной.
Особенно тревожны данные о размерах городских насекомых. Исследования в Бельгии показали, что интенсивная урбанизация может непропорционально сильно затрагивать крупные виды. В наиболее урбанизированных условиях биомасса летающих насекомых существенно уменьшалась, одновременно сокращалось их функциональное разнообразие. Сообщества становились более однообразными, а относительная роль мелких и хорошо приспосабливающихся видов возрастала.
Это важнее простого подсчета количества видов. Десять мелких насекомых не обязательно экологически заменяют одно крупное. Размер связан с дальностью перемещения, способом питания, переносом пыльцы и ценностью насекомого как добычи. Крупные мухи, жуки, бабочки и другие беспозвоночные занимают собственные ниши. Если они исчезают, формально в городе может по-прежнему оставаться множество насекомых, но сама система начинает работать иначе.
Здесь появляется эффект домино. Насекомые опыляют растения, разлагают органические остатки, участвуют в формировании почвы, регулируют численность других организмов и сами становятся пищей. Ими кормятся птицы, летучие мыши, земноводные и мелкие млекопитающие. Особенно зависимы от насекомых птенцы многих птиц: даже виды, взрослые особи которых едят семена, могут выкармливать потомство богатой белком животной пищей.
Поэтому исчезновение насекомых трудно изолировать от остальной городской природы. Мы можем посадить деревья и развесить кормушки, но если сложная пищевая сеть под ними разрушена, внешне зеленый город постепенно становится биологически беднее.
Парадоксально, одновременно с исчезновением одних насекомых другие способны расширять ареал. Потепление климата, международные перевозки и изменение городской среды помогают некоторым инвазивным видам проникать в новые регионы. В Европе все больше внимания привлекают азиатский шершень и другие виды, способные воздействовать как на местные экосистемы, так и на человека. Поэтому будущее вовсе не обязательно означает «город без насекомых». Более вероятен другой сценарий: город с гораздо более бедным, однородным и необычным их сообществом.
Для человека это имеет практическое значение. Меняется опыление растений, кормовая база городских птиц, распространение отдельных вредителей и потенциально опасных видов. Одновременно мы теряем контакт с разнообразной живой средой. Исследования зеленых городских пространств связывают пребывание среди растительности и биологически богатого окружения с улучшением самочувствия и снижением стресса, хотя было бы неправильно приписывать этот эффект одним только насекомым.
Но, возможно, наиболее интересная сторона проблемы — психологическая. Человек гораздо легче замечает исчезновение большого животного, чем постепенное обеднение мира маленьких существ. Насекомые слишком многочисленны, слишком привычны и часто слишком нелюбимы, чтобы восприниматься как ценность. Мы замечаем бабочку, но редко замечаем отсутствие бабочек.
В этом смысле город способен обмануть восприятие. Деревья стоят на месте, клумбы цветут, трава зеленая — значит, природа вроде бы сохранилась. Но настоящая экосистема определяется не количеством зеленого цвета на фотографии. Она состоит из миллионов взаимодействий: кто опыляет цветок, кто съедает лист, кто разлагает древесину, кто питается личинкой и кто переносит пыльцу к следующему растению.
Именно поэтому решение проблемы не всегда требует грандиозных природоохранных проектов. Иногда значение имеет то, что выглядит почти бездействием: реже косить часть газона, оставлять участки естественной растительности, сохранять кустарники и старую древесину, уменьшать ненужное ночное освещение, высаживать разнообразные местные растения. Для городской экосистемы немного беспорядка может оказаться полезнее стерильной аккуратности.
Мы привыкли думать, что настоящая природа начинается за городской чертой — в заповеднике, лесу или далекой тропической стране. Но экологический кризис происходит и между домом, парковкой и ближайшим сквером. Самое тревожное в исчезновении насекомых даже не то, насколько они малы. Оно в том, насколько легко их потерять, продолжая каждый день смотреть на тот же зеленый газон и не замечая, что внутри него уже почти никого не осталось.
А затем «Добавить на главный экран».
